Valeriy Mochalov (valermoch) wrote,
Valeriy Mochalov
valermoch

Монашество – бунт, а не бегство



Часто получаю в «личку» вопросы от своих друзей, и не только от них, примерно такого содержания: «вы производите вид неглупого и адекватного человека с хорошими глазами, – но не могу понять, что заставляет такого человека уйти в монастырь?». Отвечу только, что я еще не стал монахом, а только пытаюсь идти по этому пути. Не могу ответить каждому человеку почему именно этот путь, потому чтобы ответить на этот вопрос, надо рассказать человеку всю мою жизнь, либо чтобы он за меня эту мою жизнь прожил… Ни первое, ни второе невозможно, поэтому в несколько сокращенном виде – а у кого есть сейчас время читать?, отвечаю статьей протоиерея Андрея Ткачева «Бунт, а не бегство». Кому интересно есть в конце ссылка на оригинал этой статьи в интернете.


Афононский монастырь Дохиар, фото Владимира Орлова


Бунт, а не бегство

«Мысль, которую я собираюсь произнести, пришла ко мне во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей Родины. И не только Родины, но и всего человечества, потому что и эта тревога доступна отдельно взятому сердцу. Вот она, собственно: самое красивое, что есть в мире, – это монашество. И не только красивое, но и самое свободное, самое дерзновенное, самое умное.

Монашество как идея, ставшая фактом и локализовавшаяся в Афоне и Соловках, в Дивеево и на Валааме. Но не только исторически явленное монашество, а и способность возникнуть всюду, хоть бы и в пустынях Аризоны, где только есть христианская честность и христианская смелость вместе с последовательностью и желанием принести всю жизнь в дар Христу.

Да разве это новость? – спросите вы. Да разве это новость? – спрашиваю и я сам себя. Ведь это скорее какая-то банальность для одних и полный нонсенс для других. Но нет, говорю вам, нет. Монашество действительно самое умное и смелое, красивое и свободное явление. И это особенно должно быть понятно сейчас, когда костюм цивилизации расползается на теле человечества. Есть такие костюмы, которые шьют для мертвецов. Они красиво смотрятся, но только на покойнике, потому что сшиты в одну нитку и расползутся в куски, стоит их по ошибке надеть. Наш мир, летающий в космос и трясущийся в клубах, поклоняющийся прибавочной стоимости и торгующий всем, от нефти до наркотиков и вырезанных почек, как раз похож на покойника, лежащего в незакрытом гробу под дождем. Костюм промок и клочьями сползает с него, обнажая мертвое тело. Сейчас придется немного поворчать. Совсем немного.

Мир прогнил…

Если эту фразу вложить в уста голливудского ковбоя, она будет звучать так: «Мир, черт возьми, действительно прогнил!» Правда, если лететь над Сибирью или Великими озерами, то возникает чувство, что мир чист и огромен, а человек – это только невесть что возомнившая о себе букашка. Но, правда также и в том, что человек – царственная букашка. Царственная букашка, прогнившая изнутри. И теперь она, в силу царственного достоинства, катится в тартарары и тащит за собою и Великие озера, и Сибирь, и Мировой океан.

Что спасать вначале и за что бороться? За окружающую среду или за раковых больных? За исчезающие виды животных или за впроголодь живущий Африканский континент? Против чего бороться: против пластиковых бутылок и целлофановых пакетов или против власти безликой бюрократии? А может, против транснациональных корпораций и оболванивающей поп-культуры? Да и как бороться? Всё, что испробовано до сих пор, лишь углубляет раны и умножает цепи. В борьбе за счастье мы получили политику без совести, брак без верности и школу без молитвы,– говорит Сербский святитель Николай.

А может, не бороться, но спрятаться? Убежать в бар, который в подвале, или в ресторан, который на крыше? Убежать в химическую грезу, в порнографию, в затянувшееся самоубийство? И куда деваться тому, кто имеет совесть, но не знает, что делать? Идти на бунт, прибегать к терроризму – революционному или религиозному? Тут я опять заявляю, что есть монашество.
Значит ли это, что я зову всех в монахи? Вовсе нет. Хотя бы потому, что и я не монах. Но нужно понимать, что монашество – это бунт. Бунт, а не бегство.Причем бунт самый радикальный, самый обидный для всемирного Карабаса-Барабаса с его пыльным ящиком для кукол и плеткой в семь хвостов. Нам потом еще предстоит выяснить, что может быть общего с монашеством у человека, видящего в нем идеал, но не являющегося монахом. А пока повторим, что это бунт, а не бегство. Умный бунт: всё вижу, всё понимаю и плюю на ваши мнимые ценности, на ваши пестрые приманки. Я изымаю свой собственный ум из круговерти бессмысленно вращающихся умов и ставлю его на камне. «На камень вознесл мя еси». «Камень же бе Христос». В таком бунте скрыты творческие ответы на те вопросы, которыми современный мир измучил человека.

Почему монашество – бунт? Потому что оно бросает вызов основам рабства и страдания, а не их атрибутам. Люди – страдающие рабы. Против рабства они бунтуют, от страданий бегут. Но рабство умело меняет формы, не меняя сути. А страдание настигает человека без труда. Основы же рабства и страдания – самолюбие, славолюбие, сластолюбие. Плоды падшей природы, личинки, отложенные грехопадением.

На этих сначала личинках, а затем китах плавает всемирного горя Град Земной, противоположный Иерусалиму Небесному. Кто не распознал этих врагов (славолюбие, самолюбие, сластолюбие) и хочет бороться за счастье, тот слепец, раздираемый внутренними противоречиями. Посмотрите на известные вам революции. В них всюду вы увидите горстку сознательных подлецов и армию обманутых глупцов. Первые на плечах вторых будут всегда карабкаться в гору, чтобы оседлать властный трон и заплатить обманутому стаду худшей тиранией, нежели была до сих пор. Вы увидите игру на низких инстинктах: на зависти, на жажде крови, на опьянении вседозволенностью. Вы увидите волков в овечьих шкурах и смокинги поверх этих самых шкур. Вы увидите целые стада овец, желающих тоже стать волками. Монах видит это, и потому его нет там. Он не может никого переубедить, но он может махнуть рукой и удалиться. Знаете ли, что этот один удаляющийся наносит темному врагу нестерпимую обиду, хоть у врага в руках и находятся беснующиеся миллионы?

У того мира, который мы привыкли называть цивилизованным (в чем есть ошибка, так как цивилизаций много, а нам внушили, что она одна и она универсальна), есть несколько символов, доставшихся по наследству. Сегодня это денежный знак, техническая новинка и девушка в купальнике на капоте автомобиля. Но это новая блажь. А были древние символы, достойные внимания.

Во-первых, книга. Ибо цивилизация умна и этим гордится. Затем – глаза. Даже не Всевидящее Око в равностороннем треугольнике, а человеческие глаза как самая яркая принадлежность сознательной личности. Не натюрморт и пейзаж, а портрет исчерпывающе выражает развитие цивилизации, которую когда-то интересовала Личность. Портреты, висящие по стенам бесчисленных музеев и выставок, портреты, глядящие на нас из далекого «вчера», – это символ цивилизации, которую интересует личность. Ведь цивилизация когда-то любила личность, за нее и ее права боролась, о ней тревожилась. Сегодня всё это стало риторикой и дымовой завесой, а сутью цивилизации стало порабощение личности и изощренное издевательство над ней.

Еще символом цивилизации можно назвать руку, точнее – кисть человеческой руки. Это удивительно умелый орган, ловкий и сильный, количеством пальцев напоминающий о количестве ран на Теле Спасителя. Рука, замешивающая тесто; рука с кистью или циркулем; рука с четками или пишущим инструментом. Именно эта человеческая рука, сильная и умелая, протянута к Богу на одной из известнейших фресок. Ей и Он протягивает Свою руку в ответ. Такой символ достался нам от художников дальних веков. Правда, и из этого символа рекламистами высосана кровь, и то, что символизировало раньше взаимное стремление Бога и человека, сегодня символизирует временную слуховую связь между людьми при помощи мобильного оператора.

Есть древние символы цивилизации: книга, глаза, рука. Всё это есть у монаха

Книга, глаза и руки. Всё это есть у монаха. Он не может, не должен, не имеет права жить без книг и труда. Поэтому его глаза красивы. Они глубоки и красивы. В них есть боль личных поражений и радость Христовой победы. В них есть то богатство утаенной жизни, которое так трудно отыскать в погасших глазах усталого современника, в наглом блеске глаз телегероя или политического представителя золотого миллиарда. Одни растеряли душу, другие продали ее, поэтому им теперь нужны солнцезащитные очки или линзы.

Труд и знание достойны уважения. Паразитизм и непрестанный поиск удовольствий достойны презрения. Найдите первое и бегите от второго. Тропинки поиска или дороги бегства рано или поздно приведут вас к воротам христианской обители. Вы будете чувствовать себя там как турист и всему удивляться. Вы будете чувствовать, что совершаете путешествие во времени. Что это? – спросите вы. Неужели так можно жить? В наше время?

Первым, что удивит в монастыре, будет тишина. Потом – красота

Возможно, первым, что родит удивление, будет тишина, а вторым – красота. Тишина изгнана из городов, потому что слишком страшно то, что совесть в тишине шепчет человеку. Что же до красоты, то мир вообще красив, но особенно там, где человек молится. Там веселей поет птица и охотнее расцветает роза. Монастыри похожи на райские сады в тех местах, где тепло. Если же монастырь вырос там, где погода сурова, он будет похож на крепость или древний замок, а красоту цветов заменит красота гор, снегов, проплывающих по небу облаков.

Красота, купленная трудом и молитвой, книга, келейные слезы и вечная занятость, да еще и особое путешествие вглубь – вот монастырь. Если путь проходится правильно и не сбился человек, то плоды, которые он будет срывать, – свобода, бесстрашие, избавление от иллюзий, дружба со святыми и усыновление Богу. Сравните это с ежедневной суетой и грохотом повседневности, с ее измучивающими нуждами и тревогами. Сравните это с бытовой злобой и завистью, в которых киснет жизнь. Подумайте о тех «скелетах в шкафу», которые есть у всякого улыбающегося цивилизованного человека. Подумайте о том, что мир вообще нам может дать, кроме очередной распродажи и газетных новостей об очередной катастрофе. Прислушайтесь к современному человеку, всмотритесь в него. А теперь думайте, думайте и не говорите, что всё это маловажные вещи.

Но что делать, если мы пленились этой всплывшей над океаном пошлости Атлантидой – монашеством? Ведь все не могут быть монахами. Не только оттого, что это воспрепятствовало бы продолжению рода. Это как раз чепуховое и поверхностное суждение. Просто к монашеству способны единицы, а не миллионы. Просто человек, вошедший в эту реку и не научившийся предварительно плавать, даже не взявший спасительный круг, рискует утонуть. Мало ли мы знаем трагических историй о катастрофах в монашестве. С древности и до сегодня таких историй множество, и они подлинно ужасны.

Конечно, всем не только не надо, но и строго воспрещено быть монахами. Но всем рекомендуется монашество полюбить, облобызать хотя бы издалече, втянуть ноздрями воздух его. «Свет инокам – Ангел; свет мирянам – инок». Так говорил Лествичник, и эти его слова сильно запали в душу древнерусскому человеку. Не давая обетов и не одеваясь в черное, человек способен почуять душой ту глубокую красоту, которой отмечен молитвенный подвиг вдали от мира. И тогда человек полюбит долгие службы, поездки к святыням, наставления старцев, книги по истории и аскетике. Собственно, этим и характеризовалась Русь. Убегая от современного грохота, от содомских речей и ненатуральной пищи, мы вдруг прибегаем к тому идеалу, который Русь полюбила на самой заре своей истории! Мы прибегаем к восточному монашеству, его идеалам и облагораживающему влиянию на окружающий мир. Получается, что до географических открытий и появления машин, до научного прогресса и массовых коммуникаций Русь – самое главное в человеческой истории. То, что и сегодня является почти единственной альтернативой и единственным противовесом, удерживающим остров под именем Человечество от сползания в море под именем Смерть.

Русь, оказывается, была подлинно прозорлива. Она полюбила в христианстве не что-то промежуточное и второстепенное, а сердцевину – аскетический и нравственный идеал. Мысля о своих идеальных формах, Русь считала, что мирянин от монаха отличается только чадорождением. Даже жизнь в семье не отличает того и другого, поскольку монастырь – тоже семья. Батюшки и матушки, братья и сестры – наша привычная лексика. Миряне – это просто «чадородцы», а всё прочее – мысль о Грядущем Царстве, земные поклоны, терпение, память о Боге, Таинства – у них с монахами общее.

Русский человек любил на богомолье сходить, долгую службу выстоять, натрудить тело поклонами. Любил сосредоточиться, помолчать, послушать тех, кто умнее его. Мало-помалу эта умная красота возвращается в души, даже при общемировом поклонении идолу комфорта и идолу разврата. И чем больше идол комфорта и идол разврата требуют себе поклонения, тем настоятельнее необходимость того, чтобы монах был настоящим монахом, а мирянин брал с него посильный пример. Православная вера остается монахолюбивой. Именно это указывает на то, что у нас есть надежда. Эта же любовь объясняет нам и нашу историю.

В Византии монахи были противовесом юридически грамотному, культурно изящному, в целом грандиозному строению Империи. Монашеская простота и смелость, монашеская свобода и чудотворная молитва были указателями на Иной мир и смиряющими факторами для земного величия. Без монашеской соли Империя лопнула бы от гордости или утратила ум от самолюбования. Русь восприняла всю эту красоту, будучи нежной и молодой. То, что у Византии было в конце, мы приняли как начало. Настоящий, конечный идеал жизни мы приняли, а весь долгий путь к нему нам еще предстояло пройти. Оттого так трудно было не ошибаться. Так трудно было найти гармонию между уже подаренным идеалом, хранением его, с одной стороны, и неизбежным развитием, переменой форм – с другой.

Чтобы быть особенно успешным в этом мире (успешным только на некое время), нужно полностью омертветь для звуков из иного мира. Нужно приобрести бесчувствие к прикосновениям иной реальности. Запад честно пошел по этому пути и, как пиявка от дурной крови, стал набухать и становиться сильнее. А мы недоумевали. Как же – и Бога оставил, и силой наполнился? Можно ли это? Ведь явный соблазн. Отсюда то отторжение, то спешное желание воплотить всякую западную идею, желание догнать и перегнать. И вот наконец стало ясно, что у Колосса с золотой головой и серебряными плечами ноги глиняные. Даже – пластмассовые. А у нас хоть голова не то что не золотая, но еще иногда и немытая, но зато ноги свои, а не глиняные. И там, где раньше мы видели только величие человека и его победы – одни победы и победы, – там мы видим теперь только аккуратный фасад, за которым человек гниет, тоскует и развращается.

Хватит говорить о том, что мы не творим, а подражаем. Что мы сидим в тени и устранены от общего училища человечества. Хватит. Если бы сам Чаадаев жил сегодня, он бы этого уже не сказал. У нас есть нравственно-аскетический идеал, который воплотился в восточном монашестве и полюблен нами с самого начала нашей личной истории. Это не безделица. Это стержень человеческой жизни. Представьте, что у вас есть колодец с водой. Эка невидаль! Воды везде у всех полно. У некоторых даже есть джакузи и автоматический полив газона, а у вас только колодец. Но теперь представьте, что у всех лопнули трубы, засорились каналы, зашипели краны и пересохли источники. А у вас – колодец! Тот самый колодец, но неимоверно возросший в цене. По сути – бесценный колодец.
Таким бесценным колодцем в эпоху отчаяния и общего невроза, бытового безбожия и всемирной тоски у нас является Православие.Православие, а в нем – Семья, Покаяние, Литургия, Таинства. И конечно – монашество, которое столько раз уже удерживало нас на краю и до сих пор удерживает.

Это и есть та прохладная, как Гедеонова роса, мысль, пришедшая ко мне во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о собственном бессмертии, о Фрэнсисе Фукуяме, Фридрихе Ницше и последнем человеке, который моргает, глядя на звезду».

Оригинальный текст статьи http://www.pravoslavie.ru/81792.html


Подписаться на обновления блога


Facebook
Вконтакте
Instagram
Google

Tags: Андрей Ткачев, Бегство, Бунт, Монашество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments